Здесь можно размещать интересные материалы об Иосифе Виссарионовиче Сталине.

Цель темы — собрать оценочно-фактологическую информацию о Сталине и сталинском периоде (см. Исторические Исследования и Исторические Источники) для удобства ознакомления, а не оценочно-эмоциональную (см. Оголтелый Сталинизм и Антисталинская Истерия).

Чтобы систематизировать представленные на форуме материалы о Сталине и сталинском периоде, в данной теме также будут размещаться ссылки на другие самодостаточные темы, раскрывающие тот или иной аспект его деятельности.

На форуме принято уважительное отношение к историческому прошлому России и её правителям. По этой причине ты не увидишь в теме следующего:

— либеральной и пронацистской антисталинской пропаганды;
— конспирологических опусов и теорий заговора;
— отсылок к фантастическим сочинениям Солженицына и Радзинского.

Вчера в Санкт-Петербурге в центральном лектории прошли всероссийские общественные слушания «Сталин в современном мире», приуроченные к 130-летнему юбилею советского руководителя. На мероприятии были собраны ведущие исследователи сталинской эпохи, а также оставшиеся в живых очевидцы событий тех лет. Кроме ура-патриотов и коммунистов, как обычно признававшихся в беззаветной любви к вождю, а после мероприятия на банкете успевших 38 раз торжественно прокричать тосты «За Родину, за Сталина!» (посчитано мною лично), на форуме были представлены и профессиональные историки, работающие в рамках объявленной правительством борьбы с фальсификацией истории. Недавно рассекреченные документы из личного архива Сталина и подлинники отчетов НКВД, предъявленные публике, могут серьёзно ударить по имиджу «вождя народов» как инициатора геноцида, «диктатора и тирана», который активно используется антироссийскими силами на Западе и элитами некоторых бывших малых народов СССР в геополитическом противостоянии с Россией.

Развенчивание мифов о Иосифе Сталине началось в 2004 году, когда был рассекречен главный архив документов ЦК ВКПб. Впоследствии, по мере рассекречивания различных архивных секторов 30–40 гг. XX века, стало понятно, что в истории этого периода необычайно много лжи, начало которой положено ещё в 50-х гг. при Никите Хрущёве. Апофеозом процесса восстановления правды стал Указ президента РФ № 549 от 15 мая 2009 г. о создании специальной «комиссии по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России», где была создана специальная секция, посвящённая сталинскому периоду. Исследователи, занимающиеся изучением деятельности Сталина во главе государства, получили государственную поддержку на высшем уровне и допуск к большинству архивных материалов компартии и многочисленных силовых ведомств, действовавших на тот момент. Результаты этой работы решено было предъявить заинтересованной общественности в торжественной обстановке, на специальной конференции, приуроченной к юбилею Иосифа Сталина. Ряд выводов, содержащихся в отчётах, привёл в восторг присутствующих в зале представителей коммунистических партий страны, съехавшихся по этому случаю в Петербург, и шокировал остальных участников форума.

Самым острым мифом в международно-политическом смысле, разбитым исторической наукой, оказался факт причастности советского правительства к голодомору на Украине в 1932–33 гг. Эта тема так самоотверженно муссируется антироссийскими политиками на постсоветском пространстве, что ими даже тратятся десятки миллионов долларов своих и без того скудных государственных бюджетов-2009 на финансирование мероприятий национального траура по жертвам сталинского террора. Там, кстати, Сталин предстаёт в основном, «тираном, поработителем народов и душегубом проклятым» (цитата с международной конференции в Киеве в мае этого года). А президент Украины Виктор Ющенко недавно даже продемонстрировал выдающиеся математические способности, объявив о 25 млн. жертв голодомора (при населении республики 31,9 млн. человек в 1933-м году!). Иван Чигирин, проведший в архивах последние три года, показал целую подборку документов, свидетельствующих, что правительство Сталина сделало всё возможное, чтобы на Украине голода не было. До сих пор считалось, что голод в республике устроили советские власти специально, для чего всё зерно урожая 1932 года оттуда было отправлено на экспорт.

Между тем сотни документов, собранных исследователем, доказывают обратное. Например, если заглянуть в протокол Конференции стран-экспортёров пшеницы, состоявшейся в Лондоне с 21 по 25 августа 1933 года, где Советский Союз подвергся жёсткой критике за невыполнение обязательств по поставке зерновых на мировой рынок. При норме экспорта в 50 млн. бушелей (1 бушель — 28,6 кг), установленной для СССР, из страны было вывезено лишь 17 млн. Экспорт хлеба из страны в 1932 году уменьшился в 10 раз и составил 486200 тонн. Экспорт муки и вовсе был равен нулю. Кроме того, именно в 1932–33 годах советское правительство впервые пошло на крупные закупки продовольствия за рубежом. Об этом свидетельствуют межгосударственные договоры с Персией о закупке зерна и риса, с Австралией и Канадой о поставках ржи и пшеницы. В 1932 году в СССР было ввезено 138,3 тыс. тонн хлеба, 66,9 тыс. тонн риса, 53,3 тыс. крупного и 186,2 тыс. голов мелкого скота (в 3,8 раза больше, чем в 1931 г.), 9,3 тыс. тонн мяса и мясопродуктов (увеличение в 4,8 раза). А по технической обеспеченности сельского хозяйства УССР в 30-е годы занимала первое место по стране (на 1 июня 1932 г. 18208 тракторов, на 1 января 1934-го — 51309). По распоряжению ЦК ВКПб техника поставлялась на Украину в приоритетном порядке.

Нормы сдачи хлеба на Украине составляли от 1/4 до 1/3 валового сбора зерна каждого хозяйства. При этом зерно не отбиралось, а покупалось государством, а оплата производилась точно как часы. По данным украинского же госкомстата валовый сбор зерна в 32-м году в Украине составил 916 млн. пудов, из этого количества вычитаем госплан 280 млн. пудов. Остается 636 млн, что в пересчёте на душу населения составило 873 грамма в день на человека, а в 1933-м этот показатель и вовсе вырос до 1,6 кг. Такой норме позавидовали бы даже во многих странах Европы на тот момент. Откуда же тогда голод? Исследователи делают вывод, что украинские местные производители зерновых и хлеба под прикрытием муниципальных чиновников тайно отправляли свою продукцию в соседние европейские страны, в основном в Румынию, где был сильный неурожай. Тому свидетельствуют сотни протоколов допросов по уголовным делам о воровстве продовольствия, которые предъявлены общественности на прошедшей конференции и гневные письма Сталина в адрес руководства Украины, где он требует навести порядок в республиканском сельском хозяйстве. Как выразился сам Иван Чигирин: «Запасы зерна тогда просто разворовали местные партийные функционеры и нажились на этом. А потом всё повесили на Сталина. Обычное мошенничество». Однако даже масштабы трагедии голода были изначально завышены, поскольку к числу умерших от голода причислили всех покойников того периода истории, в том числе и жертв эпидемии малярии, смертность от которой достигала 20%.

Не менее интринующим был доклад о т.н. сталинских репрессиях 1937 года, который представил один из ведущих специалистов по истории СССР 30-х–40-х гг. Елена Прудникова. Во-первых, делает вывод историк, масштабы этого явления явно преувеличены. Расстреляны были не миллионы, а 680 тыс. человек. А всего за 1937–38 гг. репрессиировано около 1,5 млн. Но самое интересное, что к большинству имевших всё-таки место репрессий Иосиф Сталин не имел никакого отношения и даже пытался с ними бороться. Впоследствии вождь провёл тщательное расследование событий 1937-го и в 1939 году творцы «красного террора» во главе с бывшим министром внутренних дел Ежовым были арестованы, а в 1940 — расстреляны по приговору суда. Сталин лично руководил этим расследованием. Кстати, судя по протоколу допроса тов. Ежова, он признался в работе на немецкую разведку, куда его завербовали, по его словам, ещё в 1930 году во время лечения в санатории в Германии.

Также с помощью органов следствия люди сводили самые разные счёты друг с другом и таким образом добавляли цифр в общую статистику. Как показали исследования, Сталин был инициатором только репрессий в отношении членов заговора, которые пытались устроить государственный переворот. Радикальные оппозиционные организации планировали массовые беспорядки и возможно даже террористическую войну в 1937 году, на что указывают сводки НКВД. А тогда, судя по документам Политбюро, у руководства страны было полное убеждение, что именно в 1937-м году состоится нападение Германии и Польши на СССР, поддержанное Финляндией. В таких условиях, готовясь к масштабной войне, было бы самоубийством оставлять заговорщиков на свободе, играя в демократию. Их было всего несколько тысяч человек — вот реальное количество жертв сталинских репрессий. А МВД устраивало этот террористический хаос только для того чтобы сорвать проведение демократической реформы власти, в результате которой коммунистическая партия утратила бы монополию на управление страной. По новой Конституции 1936 года (вошла в историю как «Сталинская») верховная власть на местах передавалась Советам, которые будут избираться прямым тайным голосованием на альтернативной основе. Первые Советы должны были быть избраны именно в 37-м. Такая перспектива не понравилась местным партийным руководителям, которые и устроили вместе с НКВД кровавую баню в стране, что сделало невозможным проведение каких-либо реформ. Впечатляющим было выступление бывшего командира штрафного батальона, ныне генерал-майора в отставке Александра Пыльцева, который со слезами на глазах рассказал о другой инициативе Сталина, вызывающей критику — о существовавших в годы войны штрафбатах, которые обычно называют «пушечное мясо»: «Нас осталось всего трое живых участников этих подразделений. И я от лица фронтовиков заявляю, что никто нам не выставлял заградотряды, как это показано в лживых фильмах и сериалах о войне. Это были честные сделки между властью и осуждёнными за реальные преступления людьми. Они искупали свою вину перед обществом, причём в основном добровольно».

Есть ещё один интересный миф о Сталине, укоренившийся в сознании общества. Это его верховная единоличная власть в стране. Как оказалось, до 1941 года Сталин не имел реальной власти не только чтобы проводить массовые расстрелы, но иногда даже чтобы разобраться с кремлёвской охраной. Власть предполагает механизм её осуществления. А у него была тогда одна харизма — ни власти, ни механизма. Несмотря на то, что его портреты висели по всей стране, он не имел никаких государственных постов, а лишь скромный пост секретаря ЦК. При этом вопросы в Политбюро решались голосованием, а само Политбюро могло быть переизбрано на любом Пленуме ЦК. Государственный аппарат был слабым и бесправным. Партия Сталину не подчинялась, а НКВД был вообще государством в государстве и Сталину также не подчинялся.

Иосиф Виссарионович по мере открытия секретных источников информации постепенно переходит из разряда отрицательных персонажей отечественной истории в почётный класс национальных героев. Многие в связи с этим именем вспоминают только 1945 год. А ведь под его руководством СССР не только выиграл войну, в которой по всем рассчётам невозможно было выиграть. По динамике основных макроэкономических параметров страна занимала первое место на планете — темпы экономического роста почти 5% ВВП в год тогда были заоблачными и признавались всем миром как экономическое чудо, как сегодня рост экономики КНР в 11–12%. За период между 1 октября 1928 г. и 1 января 1933 г. производственные основные фонды тяжёлой промышленности СССР увеличились в 2,7 раза. А уровень образованности населения вырос почти с нуля до 70%. Сегодня многие в мире спекулируют на имени Сталина, манипулируя информацией в угоду собственным интересам. Но не признать заслуги этого человека было бы неправильным по отношению к истории. Елена Прудникова в интервью в связи с этим отметила: «Любого гражданина России ставят в чудовищное положение. Ведь какая альтернатива предлагается? Либо человек, под руководством которого страна стала сверхдержавой и выиграла войну, является безумным кровавым палачом, либо оправдать политику массового террора в ходе подготовки к войне по принципу лес рубят — щепки летят. Это этический капкан, не имеющий выхода. Поэтому и кипят вокруг этого такие споры, потому что обе позиции неприемлемы для любого нормального человека. Этот подход установил в своей речи на 20 съезде ещё Хрущёв, который сказал только часть правды — о войне Сталина с партийным аппаратом, умолчав о другой её половине — о войне партаппарата против собственного народа. Кроме того, партийные деятели заставили его стать соучастником репрессий, привязав к себе кровью».

Разговор о личных и деловых качествах Иосифа Виссарионовича Джугашвили я хочу начать с небольшой цитаты. Эта цитата — комментарий к одной из фраз, сказанных Джугашвили на торжественном заседании, посвященном 26-летию Октябрьской революции: «Советский строй оказался не только лучшей формой организации, — говорит Сталин. — Да, в течение всех пяти тысяч лет нашей исторической эры, мир ещё не знал такой организации. Ни Египет, ни Древний Рим, ни Византия, ни Средние века, ни эпоха инквизиции, никто не знал организации, которую подарил Сталин народам Советского Союза. Предатели и провокаторы, палачи и шпионы, пытки и убийства, застенки, концентрационные лагеря, сексоты на улицах, сексоты на службе, сексоты в собственной семье, плеть и приклад, пуля и яд, деньги, пахнущие кровью, и кровь, пахнущая деньгами, — вот лучшая форма Сталинского строя».

Это было сказано 12 ноября 1943 года в передаче радио Берлина на русском языке. Автора назвать трудно. Ясно только, что он служил в ведомстве лучшего пропагандиста той эпохи, доктора философии Йозефа Пауля Геббельса. Так что, как видим, тезисы, с которыми мы до сих пор сталкиваемся, имеют достаточно давнюю историю.

Картина в целом была, действительно, достаточно страшной, как собственно и следует ожидать в стране, всего лишь за четверть века до того пережившей громадную революцию. Вспомним, что во Франции эпоха революции началась в 1789 году, а закончилась только в 1871г., и за всё это время там довольно регулярно случались потрясения, каждое из которых по воздействию на жизнь было сопоставимо с нашей Октябрьской революцией.

Опыт любой революции показывает, что значительную часть её деятелей приходится просто убирать с политической арены буквально через считанные годы. Потому что это люди, которые так хорошо научились ломать, что уже не умеют строить. Во Франции период кровавого террора занял примерно год и завершился истреблением тех, кто им руководил. У нас период кровавого террора был во время Гражданской войны, но был и рецидив этого террора, он начался с февральско-мартовского пленума ЦК Всесоюзной Коммунистической Партии большевиков.

Пленум этот проходил вообще-то очень интересно. Его стенограммы читаются буквально как детектив. Политбюро, во главе с Джугашвили, предложило на утверждение пленума достаточно обширную и развёрнутую программу политических реформ в стране. Нацеленную, грубо говоря, на забвение всего, что было в Гражданскую войну, всех последующих всплесков классовой борьбы, включая, скажем, коллективизацию и объединение всего народа, ради решения насущнейших экономических задач и задач общегосударственного строительства.

Большинство выступавших на пленуме, это были в основном руководители областного и республиканского звена партии, вообще никак не отзывались об этой программе, зато очень охотно говорили о том, что вот конкретно в их регионе классовая борьба ещё не закончена. Наоборот, обнаружены новые её вспышки и обострения. Накануне последнего дня пленума Первый секретарь Западно-Сибирского краевого комитета Эйхе вообще обратился к Политбюро с письмом, где сказал, что в его крае доблестные чекисты разоблачили большой заговор среди сосланных туда кулаков, и ему срочно нужны чрезвычайные полномочия для подавления этого заговора.

Если бы Политбюро проигнорировало письмо, он бы обратился непосредственно к пленуму, а расклад сил на пленуме был уже ясен. По этой же причине Политбюро согласилось на создание чрезвычайных органов на местах, с оговоркой, что эти органы должны представлять в Центр свои соображения по размаху заговора. И Центр вправе сократить их запросы. Это знаменитые расстрельные списки, которые подписывало всё Политбюро. Эти списки шли с мест. И всё, что наверху могли сделать, это кого-то из списков вычеркнуть. Например, маршала Егорова, Джугашвили, который лично с ним был знаком по польской кампании 20-го года, вычёркивал из списка дважды. Какой именно компромат ему представили на третий раз, к сожалению, остаётся неизвестно.

Вот так и начался знаменитый большой террор. Начался он на самом деле, прежде всего потому, что большая часть партийных руководителей среднего звена, это были ветераны Гражданской войны, умеющие ломать и не умеющие строить. И они стремились делать то, что умели. Но уже к концу 38-го года, тот же Джугашвили с помощью одного из немногих республиканских партийных секретарей, не поддавшегося всеобщей истерии, Лаврентия Павловича Берия, сумел перевести большой террор в большую чистку. Истребление рядовых граждан практически прекратилось, зато были истреблены почти все инициаторы большого террора. Тот же Эйхе, например, попал в заключение одним из первых среди областных партийных секретарей.

Размах репрессий в Западной Сибири, которой руководил Эйхе, действительно приближался к размаху репрессий в Москве и Московской области, которыми руководил Хрущёв. Известно, что на какой-то десятой или двенадцатой заявке Хрущёва на дополнительные репрессии, Джугашвили лично наложил резолюцию — «Уймись, дурак!». И вскоре после этого Хрущёв организовал себе перевод из Москвы в Киев. И таким образом не ответил за то, что творилось в Москве.

Сейчас идут очень бурные споры по поводу того, что в методическом пособии к одному из вариантов учебника истории сказано, что Сталин был эффективным менеджером. Но, к сожалению, не все понимают, что вкладывается в эту фразу. Большая часть народа считает, что это означает будто бы он эффективно использовал репрессии для продвижения неких общегосударственных целей. Так вот я бы очень хотел работать под руководством такого менеджера, потому что он брал не репрессиями. Он брал проникновением в суть дела и обширными консультациями со всеми специалистами, так или иначе, связанными с решаемым вопросом.

Эффективность руководства Джугашвили не имеет ни малейшего отношения к репрессиям. Репрессии были делом рук тех, кто не хотел пользоваться эффективными методами управления, кто вообще не знал, что значит управлять эффективно. И кого, в конечном счете, именно за эти репрессии Джугашвили истребил. Честно вам скажу, познакомившись со списками тех, чьё истребление Джугашвили утверждал поимённо, я с большей частью его решений вынужден согласиться.

Сможем ли мы сейчас воспользоваться теми же методами управления, которыми пользовался Джугашвили? Да, скорее всего, сможем, поскольку, повторяю, это методы очень хорошего менеджера. Сможем ли мы сейчас воспользоваться теми методами, которые имеет в виду наша массовая пропаганда, говоря о Джугашвили? Нет, не сможем. Потому что эти методы контрпродуктивны. Потому что они ухудшают положение страны в целом и каждого человека в частности. Я очень надеюсь, что прибегать к каким бы то ни было репрессиям нам не придётся, как не прибегал к ним, вопреки всем легендам, Иосиф Виссарионович Джугашвили.

Источник

Вопрос о сущностной, политической и политологической реабилитации Сталина давно назрел. И, можно сказать, перезрел. Мало того, на уровне массового сознания это, фактически, уже произошло.

Это окончательно зафиксировал тот ажиотаж, который вызвало 50-летие со дня смерти Генералиссимуса в 2003 году. Сегодня даже ругать Сталина, не делая определённых оговорок, позволяют себе лишь политические маргиналы. Однако ресталинизация является, пока что, стихийной. Это популистское движение, реакция на атмосферу политического, военного и социального унижения, в которой находится Россия при «антисталинистах». После того, как стали очевидны масштабы человеческих потерь нации всего за полтора десятилетия, случившихся без всяких войн, революций и расстрелов, то отпал даже аргумент от «ГУЛАГа», поскольку число жертв «демократии» давно превзошло все сколько-нибудь реалистичные оценки числа жертв репрессий.


«Перестроечная» версия истории попросту рассыпалась под ударами фактов. Не осталось, кажется, ни одного классического антисталинского мифа, который не был бы развенчан историками, кинодокументалистами, на худой конец, журналистами. Делается это с тем большим рвением, что ресталинизация истории становится ходовым товаром, на ней можно сделать имя и даже деньги, что не может не направлять молодые амбиции в соответствующую сторону.

Последней линией обороны «антисталинизма» остаются его собственные художественные придумки, исправно переносимые на экран в виде всевозможных «Московских саг» и «Детей Арбата». Однако, несмотря на высокий зрительский рейтинг, цели подобные сериалы не достигают, — зрители не столько следят за сюжетом, сколько любуются на артефакты прошлого, попавшие в кадр, и на красивых актрис, если таковые имеются. На вызывающие содрогание фразы типа «Нэт чэловэка — нэт проблэмы», — зритель обычно сердито соглашается: «Вот уж точно. Не будь Чубайса…».

Тыловая линия «антисталинизма» — это истерика. Визг, на который срываются некоторые «порядочные люди», стоит только подчеркнуть необходимость восстановить справедливое отношение к Сталину, хотя бы как к Верховному Главнокомандующему. Никто так и не может объяснить, какие у нас есть основания отказывать Главнокомандующему в триумфе Победителя, если находившаяся под его командой армия безоговорочно выиграла величайшую в мировой истории войну. Либо начинались отговорки, что «в 1941 всё было плохо», и ещё смешнее, — «если бы не пакт Сталина с Гитлером, войны бы вовсе не было», либо вовсе дело ограничивается заявлениями типа: «Не сметь! В войне победил не Сталин, а Народ».

Надо сказать, что эта последняя формула ещё работает. Поскольку, в отличие от всего прочего, она не является новоделом, а восходит ещё к советским временам, конкретнее, ко временам хрущёвской «десталинизации», к решениям пресловутого «двадцатого съезда».

Увы, позволив Хрущёву с присными насадить в СССР подобные настроения, мы, в итоге, создали нынешнюю ситуацию, когда в канун 60-летия Победы по Европе прокатывается волна реваншизма, оголтелым авангардом которой выступает бывшая наша, а ныне НАТО-вская Прибалтика. Сперва мы согласились на то, что «Сталин не лучше Гитлера», потом, в перестройку, что он «такой же как Гитлер», сегодня выясняется, что на взгляд наших западных соседей «Сталин хуже Гитлера». Что вполне логично: обслуживание немецких офицеров латышской девушке Вайре не было бы зазорно, а вот в ужасе перед русскими она бежала аж на край света. Вместо того, чтобы тихо есть отруби в еврохлеву у немцев, восточноевропейские славяне, а заодно и румыны вынуждены были под гнётом русских целых 40 лет заниматься строительством собственной государственности, развивать какую-то экономику, создавать армию, участвовать в каких-то учениях какого-то Варшавского договора… В общем, предаваться занятиям, к коим они согласно немецкой расовой теории (видимо, придется признать её справедливой хотя бы по отношению к Восточной Европе), были не приспособлены.

Но какое нам, в сущности, дело до этих «волнений Литвы». Сталин это часть нашей, русской истории. Нам надо понять что он дал или не дал нашей нации, в чём он перед ней виноват, а в чём его заслуга.

Не будем уходить далеко и пересматривать историю нэпа, индустриализации, коллективизации, культурной революции, национальной политики и репрессий. Остановимся на главном дискуссионном эпизоде — войне.

Если в Великой Отечественной победил не Сталин, то тогда придётся предположить, что никакой Победы вовсе не было. Обратные утверждения основываются на невежественном обывательском представлении о Сталине как о политическом лидере, осуществляющем лишь «общее стратегическое руководство» войной и опирающемся в конкретных вопросах на мнение неплохо подобранных помощников. В этом случае к Сталину могут быть предъявлены обвинения за общестратегические ошибки, в то время как его причастность к конкретным достижениям и победам остаётся под вопросом.

Несмотря на огромную мемуарную литературу, интеллигентный обыватель обычно придерживается представления, почерпнутого из плохих фильмов, в которых Сталин обычно задаёт идиотские вопросы типа: «А сумеем ли ми разбит нэмцев?» и с трудом соглашается на дельные рекомендации военачальников. На самом деле, на Сталине, как руководителе государства, а затем как Верховном Главнокомандующем, были замкнуты все управленческие цепи в армии, промышленности, и политике. Он нёс непосредственную ответственность за каждую мелочь. Это вовлечённость Сталина была тем большей, что уникальной особенностью его личности была исключительная память на детали, позволявшая ему свободно ориентироваться в вопросах, которые большинству руководителей государств и вооружённых сил попросту не известны в силу ограниченности интеллектуального ресурса.

Поэтому на Сталине лежит персональная ответственность как за все сделанные ошибки, так и, коль скоро война была сведена с безоговорочной победой над противником, за эту Победу.


В интересах «борьбы с культом личности» и «десталинизации» в официальных историях и мемуарной литературе о войне руководство ею упорно деперсонифицировалось. Вместо реального главнокомандующего везде фигурирует безликая «Ставка», которая «учит», «советует», «рекомендует», «решает». По счастью, дело не дошло до маразма, и тогда, когда рассказывается о разговорах лично со Сталиным, не утверждается, что «состоялась встреча со Ставкой». Но везде, где мы читаем «Ставка» мы должны читать «Сталин». Достаточно произвести эту замену, и сразу станет понятен объём работы, совершавшейся Сталиным изо дня в день.

За время войны Сталин создал очень своеобразную структуру руководства вооружённой борьбой Советского Союза. Структуру сверхцентрализованную, но и наиболее прочную и работоспособную. В одних руках и одной голове было сосредоточено политическое, хозяйственное и чисто военное руководство. Будучи, фактически, учеником маршала Шапошникова, автора знаменитой работы о Генеральном Штабе «Мозг армии», Сталин ценил генеральное штабное командование очень высоко. В отличие от Германии, где Генштаб по сути прекратил своё существование и был раздроблен на несколько параллельных и жёстко конкурирующих структур, каждая из которых самостоятельно выходила на Гитлера, и западных демократий, где штабное планирование и руководство были отделены от политического. В СССР «Ставка», то есть Сталин, объединяла все функции. Генштаб был оперативным рабочим органом Ставки, причем после отхода от дел больного Шапошникова его, фактически, возглавил сам Сталин. Номинальный начгенштаба А.М. Василевский вместе с Жуковым работал приводным ремнём сталинских решений, разъезжая по фронтам. Оба маршала, которых Сталин не раз в шутку предлагал объединить в одного, были ценными помощниками и советниками Сталина. Василевский достойно представлял «интеллектуальное» начала блестящего военного планирования. Жуков, наоборот, представлял начало яростно-волевое, умение любой ценой добиться того, что Сталин называл «большевистскими темпами». Но поручить кому-либо из них координацию всех военных усилий в положенном настоящему Генштабу объёме Сталин не решался. Роль «мозга армии» он взял на себя.

За годы войны Сталину удалось создать настоящий «большой Генеральный Штаб», воплощавший идеи Мольтке, Конрада фон Хетцендорфа и Шапошникова, добиться постоянного точного информирования Ставки о происходящем на фронте и беспрекословного исполнения её директив и конкретных приказов. Сталину было в подробностях известно положение на всех фронтах, в армиях и корпусах, и, при этом, он имел целостную картину происходящего, позволявшую ему принимать верные решения.

Об уровне информационной чёткости, которой добивался от всех Сталин, свидетельствует следующий эпизод, рассказанный начальником оперативного управления Генштаба генералом Штеменко:

«Как-то в одном из итоговых донесений за день, полученных с Воронежского фронта, было написано, что в результате успешной контратаки наших войск захвачено 100 орудий противника. Это донесение было принято по телеграфу начальником направления, перепечатано на машинке, заверено и, как положено, сразу представлено в Ставку. Утром И. В. Сталин по телефону спросил меня:

— Захвачены ли вместе с орудиями снаряды?

Я не знал. Он сказал:

— Поинтересуйтесь и доложите.

Срочно связался с начальником штаба фронта. Он тоже не знал и обещал немедленно выяснить. Часа через два Верховный Главнокомандующий позвонил и добавил:

— Если есть снаряды, то можно из захваченных фронтом орудий сформировать чуть ли не двадцать батарей. Так или нет?

Подтверждаю, что так. А он спрашивает:

— Не удалось выяснить, сколько снарядов?
— Пока нет, — отвечаю.

Он бросил трубку, явно, чувствую, недовольный.

Опять связался с начальником штаба фронта. На этот раз от него узнаю, что захвачено не 100, а всего 10 орудий, из них 6 разбитых и только 4 исправных; кто донес и почему так произошло — штаб разбирается.

Скандал был налицо. До вечера звонка не было, а при очередном докладе в Кремле Верховный Главнокомандующий сам напомнил об этих злосчастных орудиях. Как и предполагали, была буря: нам пришлось выслушать в свой адрес и по поводу штабов вообще много разных весьма выразительных слов о безответственности, халатности в работе, ротозействе, головотяпстве, отсутствии контроля… В конце концов А.И. Антонову было приказано лично дело расследовать и о виновных в искажении фактов доложить.

Выяснилось, что в донесении Военного совета фронта было написано 10 орудий, а когда передавали по аппарату Бодо, то телеграфисты цифру исказили и передали 100. Алексей Иннокентьевич доложил об этом и сказал, что приняты строгие меры контроля с целью не допускать впредь таких ошибок. Виновных не назвал.

Сталин посопел трубкой, прошёлся вдоль стола с картами и сказал:

— Девчонок с телеграфа надо, конечно, предупредить, чтобы были внимательней… Но что с них возьмёшь: они в содержании телеграмм не разбираются. А вот оператор, который принимал донесение, обязан был проверить подлинность цифры. Это же не две пушки, и не каждый день мы захватываем сразу такое количество орудий, а, пожалуй, первый раз с начала войны…

Он долго ещё говорил на эту тему, а затем спросил:

— А кто принимал донесение из операторов?

Я ответил, что у аппарата был сам начальник направления.

— Вот его и снять! Назначить на менее ответственную работу, и не в Генштабе…»

(Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. — М., 1989. cc. 439–440).

Большинство «ошибок Сталина» приходится на тот период войны, когда не существовало отлаженной системы информирования Генштаба фронтами, когда ответственность была разделена между большим числом лиц, каждое из которых стремилось этой ответственности избежать. Классическим примером такой несогласованности была летняя кампания 1942 года, когда принятое решение о стратегической обороне было не выполнено в результате авантюризма руководителей направлений, до последнего обещавших Ставке успех. Генштаб при этом представлял собой лишь одну из сторон в системе согласований. У Сталина не было того инструмента, на котором он мог «играть». До войны у Сталина, очевидно, была иллюзия, что инструмент уже существует, поэтому он так был потрясён (о его искреннем потрясении, а не о мифической «растерянности», говорят все добросовестные участники событий) дезорганизацией советских войск в первые дни войны. За два с половиной года, «большевистскими темпами», Сталин создал такой же надёжный инструмент военного управления, как создал перед этим инструмент управления политического. Уже в 1943 игра была практически безупречной. История германского руководства войной была историей расстройства «инструмента» в результате неумелой игры на нём, история советского руководства войной была, напротив, историей «настройки».

С этой работой Сталина как Главкома связан один очень важный антисталинский миф, имеющий широкое хождение. О том, что Верховный якобы боялся ездить на фронт по причине трусости. Обвинение абсурднейшее. Все, знавшие Сталина в период революционного подполья, печально знаменитых «экспроприаций» и Гражданской войны, отмечали его исключительную личную храбрость, кое-кому казавшуюся безумной. Даже Троцкий обвиняет Сталина в самоуправстве, упрямстве, жестокости, но только не в трусости. К тяжелейшим дням Битвы за Москву относятся слова Сталина, передаваемые его охранником Рыбиным. В ответ на вопрос, когда отправлять в эвакуацию полк Кремлёвской охраны, Верховный ответил: «Если будет нужно, я этот полк сам поведу в атаку».

Нежелание Сталина выезжать на фронт, и, тем более колесить по свету, как это делал, допустим, Черчилль (и в самом деле не раз ставивший свою жизнь под серьёзную угрозу), объяснялось его положением в системе военного командования. Черчилль был политическим руководителем, легко сменяемым премьером, Рузвельт и вовсе без всякого ущерба для Америки был заменён после своей смерти Трумэном. Сталин же не только был практически незаменим, но и постоянно находился на своём посту реального главнокомандующего, непрерывно отслеживающего военную обстановку. В этих условиях «знакомство с передовой» не давало ему новой информации, отрывало его от реального управления войсками, и подвергало его жизнь действительно ненужной опасности. В мемуарах практически любого крупного советского военачальника мы найдём истории о том, как удалось чудом избежать гибели при бомбёжке. Заменить удалось Ватутина и Черняховского, с трудом бы нашлась замена и Жукову с Василевским, Сталину замены не было, и это понимали все. При этом достаточно набегавшийся под пулями Сталин, совершенно не нуждался в подтверждении личной храбрости. И то, что в ней сегодня кто-то сомневается, объясняется либо невежеством, либо зложелательством.


Cталин принимал самое непосредственное участие в разработке всех видов вооружений, применявшихся Советской армией в период войны. Он давал принципиальные задания, следил за их выполнением, давал рекомендации конструкторам, принимал решения по мельчайшим деталям оружия. Несомненно, Сталин обладал выдающимися политехническими знаниями, приобретёнными им самостоятельно. Настоящая революция в вооружениях Красной Армии начинается в предвоенные годы, когда Сталин взял разработку вооружений под свой постоянный контроль, отодвинув на второй план промежуточные инстанции. Практически каждый вид советского вооружения, от лёгкого стрелкового до танков и самолётов, был создан конструкторами в сотрудничестве с руководителем страны.

Не будем приводить хрестоматийных примеров из мемуаров В.Г. Грабина, автора лучшей пушки Второй Мировой — 76-мм ЗИС-3, или авиаконструктора Яковлева. Приведем пример из мемуаров металлурга В.С. Емельянова, главного конструктора танковой брони. Причём по вопросу с танками не связанного, по сути — об экзотической «мелочи», выявляющей уровень внимания Сталина к вопросам вооружений.

«На заводе создана броневая защита для лыжников. Лёгкий щиток из броневой стали закрепляется на лыжах. Когда лыжник попадет в поле обстрела, то он может залечь, прикрепить щиток и передвигаться дальше ползком, толкая впереди себя закрепленную на лыжах броневую защиту…

Мы робко вошли. Положили лыжи, закрепили щиток и стали ждать… В руках у Ванникова [нарком вооружений] был автомат. Ровно в пять появился Сталин… подошёл к щитку…, опустился на колени и, обращаясь к Ванникову, произнёс:

— Дайте автомат.

Ванников подал автомат… Сталин лёг на пол, просунул ствол автомата через щель броневого щитка и стал целиться. Он несколько раз менял положение передвигая щиток, вынимал ствол автомата из щели и снова просовывал его в щель. В кабинете стояла тишина. Только иногда раздавался лязг металла по металлу. Наконец Сталин поднялся, протянул автомат Ванникову и произнёс:

— Щель для стрельбы лучше сместить на двадцать миллиметров вправо. Вот здесь, — он указал на место на щитке, — следует укрепить полочку, чтобы обоймы с патронами можно было класть. А то стрелок протянет руку к патронташу за обоймой, плечо у него приподнимется, выйдет из броневой защиты и снайпер может пристрелить его.

Конструктор держал блокнот и тщательно всё записывал. А Сталин продолжал делать замечания:

— В последнее время много ранений в пах. При таких ранениях часто атрофируются нижние конечности. Для того, чтобы избежать таких поражений, необходимо удлинить открылки у щитка так, чтобы защитить и эту часть тела.

К Сталину подошёл [маршал] Кулик и произнёс:

— Надо обязать промышленность поставить армии… — и он назвал несуразное количество щитков.

Сталин взглянул на Кулика с каким-то пренебрежением и сказал:

— На заводах тоже большевики есть, они сделают столько, сколько сделать можно. Не думайте, что вы один беспокоитесь о вооружении нашей армии».

Всю войну советские солдаты воевали со «сталинским» оружием, и чем более плотной и творческой была работа Сталина с конструкторами, тем лучше было качество вооружений.


Роль Сталина как «организатора и вдохновителя» Победы оспаривается значительно реже. Если можно пытаться кое-как сделать вид, что Сталин будто бы не был военным специалистом и не занимался конкретно военными вопросами, то оспаривать политическое руководство страной совсем уж анекдотично. Директивы и приказы Верховного главнокомандующего, писавшиеся Сталиным лично, постоянно разъясняли политический смысл и характер ведущейся Советским Союзом войны. Каждый из них представлял собой сплав политинформации, агитационного призыва и конкретных жёстких распоряжений. Стиль Сталина уже заслужил должную оценку даже у политически далёких исследователей. Приказы и речи военного времени представляют собой один из лучших образцов публицистического искусства на русском языке. Ближайшие аналогии можно найти в посланиях Ивана Грозного и регламентах Петра I, также раскрывавших идеи и принципы русских властителей, однако как от одного, так и от другого, Сталин отличается чёткостью мышления, конкретностью вопросов и ясностью образов. Все помнят «братьев и сестёр» и «ни шагу назад». Не исключено, что и формула «наше дело правое», озвученная Молотовым, также принадлежит Сталину, принимавшему активное участие в составлении речи.

Поэтому «антисталинистами» оспаривается не сам факт такого руководства, а его благотворное влияние. Особенно досталось, например, приказу № 227: «Ни шагу назад!», который только ленивый не называет «жестоким» и «варварским». Между тем, этот приказ заключает в себе абсолютно железную, можно сказать — математическую логику, сконцентрированную в одном абзаце: «Каждый командир, каждый красноармеец и политработник должны понять, что наши средства небезграничны. Территория Советского Союза — это не пустыня, а люди — рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы и матери, жёны, братья, дети… После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 млн. населения, более 80 млн. пудов хлеба в год и более 10 млн. тонн металла в год. У нас нет уже преобладания над немцами ни в людских ресурсах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину».

Сталин вступил, по сути, в противостояние с идеологией «скифской войны», накрепко въевшейся в русское военное сознание, подсознательно проникавшее в представления командиров и комиссаров. Мало кто заметил, что в приказе нет выпадов или упрёков в адрес красноармейцев, то есть рядовых солдат. Сталин обращался не к армии, которая, по утверждениям некоторых, «не хотела сражаться». Главный удар нанесён по паникующим или самовольничающим командирам — от командармов до комроты. И увещевания, и угрозы и репрессии адресованы именно им. «Ни шагу назад» — это призыв к командирам Красной Армии не «мнить себя стратегами», решающими, можно отступать, или нельзя, есть место для манёвра, или нет. Развитие «стратегического мышления» у солдат и офицеров, пытающихся соотносить свою боевую задачу чуть ли не с «общим положением на всех фронтах» и решать, бессмысленна или нет защита того или иного рубежа в свете общей стратегической обстановки, — это главная опасность для любой армии. И солдат, и офицер, наряду с инициативой должен иметь и известную «узость» мышления, позволяющую ему выполнять поставленную задачу несмотря ни на что. Именно эта мнимая «узость» породила то упорное сопротивление, которое в самом безнадёжном положении оказывали окружённые советские части в 1941. В 1942, именно из-за того, что об окружении речи не было, шло отступление и осыпание фронта, такого упорства командиры не проявляли, и потребовался абсолютно конкретный и на пальцах разъясняющий пагубность «скифской войны» приказ №227, чтобы обвал был остановлен, превратившись в упорную оборону Сталинграда.


Мы уже говорили о выдающейся конкретности и математичности сталинского военного мышления. Вновь обратимся к мемуарам генерала Штеменко, проливающим свет на то, как Сталин себе представлял стратегический ход войны.

«И.В. Сталин вдруг спросил:

— А как думает молодой начальник Генерального штаба, почему мы разбили фашистскую Германию и принудили её капитулировать?

…Оправившись от неожиданности, я подумал, что лучше всего изложить Сталину его собственную речь перед избирателями, произнесённую накануне выборов в Верховный Совет СССР 9 февраля 1946 г. Я сформулировал положение о том, что война показала жизнеспособность общественного и государственного строя СССР и его большую устойчивость. Наш общественный строй был прочен потому именно, что являлся подлинно народным строем, выросшим из недр народа и пользующимся его могучей поддержкой… Говорил о промышленной базе, созданной за годы пятилеток, о колхозном хозяйстве, о том, что социализм создал необходимые материальные возможности для отпора сильному врагу. В заключение сказал о высоких боевых качествах нашей армии, о выдающемся искусстве советских военачальников и полководцев.

Терпеливо выслушав меня до конца, И.В. Сталин заметил:

— Всё, что вы сказали, верно и важно, но не исчерпывает всего объёма вопроса. Какая у нас была самая большая численность армии во время войны?
— Одиннадцать миллионов человек с небольшим.
— А какой это будет процент к численности населения?
Быстро прикинув в уме численность перед войной населения — 194 млн., я ответил:
— Около 6 процентов.
— Правильно. Но это опять-таки не всё. Нужно учесть и наши потери в вооружённых силах, потому что убитые и погибшие от ран бойцы и командиры тоже входили в численность армии…

Учли и это.

— А теперь, — продолжал Сталин, — давайте подсчитаем, как обстояло дело у Гитлера, имевшего с потерями более чем 13-миллионную армию при численности населения в 80 миллионов человек.

Подсчитали. Оказалось — больше 16 процентов.

— Такой высокий процент мобилизации — это или незнание объективных закономерностей ведения войны, или авантюризм. Скорее, последнее, — заключил Сталин. — Опыт истории, общие законы ведения войны учат, что ни одно государство не выдержит столь большого напряжения: некому будет работать на заводах и фабриках, растить хлеб, обеспечивать народ и снабжать армию всем необходимым. Гитлеровский генералитет, воспитанный на догмах Клаузевица и Мольтке, не мог или не хотел понять этого. В результате гитлеровцы надорвали свою страну. И это несмотря на то, что в Германии работали сотни тысяч людей, вывезенных из других стран…

Немецкие правители дважды ввергали Германию в войну и оба раза терпели поражение, — продолжал Сталин, шагая по балкону. — Подрыв жизнеспособности страны в первой и второй мировых войнах был одной из причин их краха… А какой, между прочим, процент населения был призван кайзером в первую мировую войну, не помните?

Все промолчали. Сталин отправился в комнату и через несколько минут вышел с какой-то книгой. Он полистал её, нашёл нужное место и сказал;

— Вот, девятнадцать с половиной процентов населения, которое составляло в 1918 году 67 миллионов 800 тысяч.

Он захлопнул книгу и, снова обратившись ко мне, сказал:

— На Гитлера работали сотни тысяч людей, вывезенных в Германию и превращённых, по существу, в рабов. И всё-таки он не смог в достатке обеспечить свою армию. А наш народ сделал невозможное, совершил великий подвиг».

(Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. — М., 1989. cc. 557–559).

Этот замечательный диалог, наверное, лучший ответ тем, кто заявляет, что СССР понёс в войне с Германией неоправданно большие потери, что Германия, проиграв, сохранила свой человеческий потенциал, что «побеждённые живут лучше победителей».

В СССР перед войной жило 196 миллионов человек, а к моменту распада СССР — 290 млн. Совокупное население современных ФРГ и Австрии — 90 миллионов человек. То есть после войны «побеждённые победители» увеличили своё население лишь на 1/8 от предвоенной численности, в то время как СССР увеличил численность своего населения на треть, русское население за тот же период увеличилось почти наполовину, со 100 до 145 миллионов. Длительные дискуссии вокруг расчёта безвозвратных потерь Советской армии и вермахта привела к выводу, что эти потери были практически равны, составляя около 8 миллионов человек, хотя немало находится и тех, кто значительно повышает цифру потерь вермахта, — до 11 и даже 13 миллионов. Но даже если взять нижнюю цифру потерь вермахта, то окажется, что Германия потеряла в боях только на Восточном фронте 10% своего населения, в то время как аналогичные потери СССР составили лишь 5% населения. Другое дело, что конечный демографический счёт был не в пользу Советского Союза по абсолютным цифрам — 26 миллионов против 11 миллионов, и равным по проценту населения — 13%. При этом: на территории Германии война длилась 5 месяцев, а на территории СССР 4 года; СССР не проводил политику систематического геноцида населения Германии, а Германия его проводила; СССР не занимался систематическим уничтожением германских военнопленных, а Германия занималась, в результате из советского плена в Германию вернулись 3,5 млн. человек, а из немецкого в СССР 1,8 млн.

Учтя всё это мы должны будем признать, что война велась Советским Союзом так, чтобы не привести к катастрофическому перенапряжению сил народа, и это Сталину удалось. Даже несмотря на чудовищный террор гитлеровцев и забвение ими по отношению к «славянам» любых воинских кодексов чести, СССР не пережил демографической катастрофы. Довоенный уровень населения был восстановлен к 1954 году, то есть за время послевоенного правления Сталина. Людской «долг» Генералиссимус стране вернул. Хотя это демографическое восстановление негативно сказалось на уровне жизни советских людей. Все необходимые ресурсы приходилось делить на большее число ртов, чем с трудом восстановившим свою исходную численность немцам, а потому, разумеется, каждому немцу доставалось намного больше и антисоветская пропаганда получила ещё один прекрасный повод поизмываться над тем, что «мы живём хуже». Если предположить, что послевоенный СССР зафиксировал бы население на уровне 200 миллионов, но при этом продолжал бы развивать производство, да ещё и пользовался бы кредитами США, то скорее всего, его уровень жизни был бы значительно выше, чем в ФРГ. Но на прирост как-то никто не жаловался. И понадобились «рыночные реформы», чтобы Россия зажила так же, как «побеждённые победители» в Германии, то есть распалась на части, вступила в полосу пресловутого «второго демографического перехода», и эпоху сокращения населения, замещаемого агрессивной миграцией. Но Сталин как Главнокомандующий и даже как политический руководитель, ответственности за Гайдара, Чубайса, Грефа и Зурабова не несёт.

Русские государственные деятели XIX века на удивление не любили выигрывать войны. Или не умели этого делать. В награду за войну 1812 года Россия получила… Царство Польское, ставшее «Чечнёй» ХIХ века. И это вместо, хотя бы, Ионических островов, бывших десятилетие под властью России, имевших единоверное население, и исключительно необходимых для утверждения России в Средиземном море. Ещё более выразительной была «награда» за кровь, пролитую русской армией в войне с Турцией 1877–78 годов. После безусловной победы, по условиям Берлинского трактата, заключённого на Берлинском конгрессе, где «честным маклером» работал Бисмарк, Россия возвратила себе устье Дуная, отданное после Крымской войны и приобрела Карс и Батум, впервые завоёванные ещё в ту же Крымскую войну. Зато не участвовавшая в войне и ненавидевшая Россию Австрия оккупировала Боснию и Герцеговину, а на престол Болгарии (за независимость которой вроде как и велась вся война) был посажен немецкий король из династии Баттенбергов (семейства совершенно скандального по происхождению, — оно возникло в результате морганатического брака принца Александра Гессенского, брата жены Александра II Марии Александровны, с дочерью польского сановника, Юлией Гауке). После такого итога войны Бисмарк вполне логично заметил, что «все Балканы не стоят костей одного померанского гренадёра». Померанские гренадёры действительно не были нужны, поскольку по интересовавшим Германию счетам исправно платили гренадёры русские. Последней войной России не колониального характера, принёсшей серьёзные трофеи, была русско-персидская война, после которой, согласно Туркманчайскому миру 1828 года, были присоединены Ереван и Нахичевань. Следующей должна была стать война Крымская и трофеи она сулила колоссальные, но и обернулась после смерти Николая I колоссальным поражением.

Теперь сравним это плачевное положение с результатами Второй Мировой, обеспеченными СССР именно сталинской дипломатией (факт, что именно Сталин несёт ответственность за Тегеранский, Ялтинский и Потсдамский сговоры, а тем более за «Пакт Молотова-Риббентропа» не оспаривает, кажется, ни один даже самый яростный антисталинист). К 1941 году, проведя лишь одну локальную операцию против Польши, и одну кровопролитную, но локальную войну против Финляндии, не вступая в Мировую войну, СССР возвратил в состав государственной территории России Западную Белоруссию, Западную Украину, Прибалтику, Карельский перешеек, Северную Буковину, создал военную базу на полуострове Ханко, впервые с XIII века прочно включил в состав России Галицию и Волынь (о возвращении Галиции Сталин мечтал ещё с Советско-польской войны, и тот факт, что его план удара на Львов вместо бессмысленного похода на Варшаву был отвергнут, стоил Советской России потери огромных территорий). Сталин прекрасно понимал, что каков бы ни был исход Мировой войны (кроме тотального разгрома Германией СССР), на эти приобретённые им территории уже никто не покусится. Одним дипломатическим манёвром Сталин свёл ещё не начавшуюся войну в пользу СССР.

После окончания войны Сталин добился передачи СССР округа Петсамо, разделил с Польшей Восточную Пруссию с Кёнигсбергом, ставшим Калининградом (Сталин стремился создать сильную, независимую Польшу, «откормленную» за счёт Германии и развёрнутую против Запада, и вряд ли мог представить, что его преемники допустят новое превращение Польши в антироссийский форпост), изъял у Чехословакии населённое русинами Закарпатье, вернул России Курильские острова, половину Сахалина, а также контроль над КВЖД и Порт-Артуром. Вокруг западных границ СССР был создан кордон из сателлитов, куда вошёл и находившийся под советской оккупацией обломок Германии, ставший ГДР, хотя Сталин продолжал надеяться на то, что в центре Европы появится сильная нейтральная Германия. Не вполне удачным считал Сталин развитие событий лишь на южном направлении, где СССР не удалось получить опеку над Ливией, отнять у Турции Проливы, Западную Армению, а у Ирана — Иранский Азербайджан. Но в целом полученные всего за 6 лет территориальные приращения СССР были впечатляющими. Почти всюду, где это имело смысл, СССР вернулся к границам Российской Империи 1904 года, а кое-где и перешагнул эти границы, реализовав старинные национально-имперские цели.

Короче говоря, полководец Сталин вернулся домой с трофеями. И народ, прежде всего — русский народ, не мог этого не оценить. С трофеями, как я уже сказал, русские солдаты не возвращались домой очень и очень давно. С такими трофеями — никогда. Вообще, решение Сталина не препятствовать тому, чтобы «пошла страна лимония — сплошная чемодания» было одним из самых мудрых его стратегических решений. Пресловутый «чемодан» был наглядным свидетельством ненапрасности, небессмысленности войны для простого солдата, психологической компенсацией за то, что Советская Армия не могла «посчитаться» с немцами по правилам кровной мести.

СССР не проводил по отношению к Германии террористической политики (хотя, с точки зрения «византийской» логики такой террор мог бы найти оправдание хотя бы в ослаблении будущего врага). Более того, в расположении советских войск были бы немыслимы надписи, подобные висевшим на оккупированной территории СССР: «Вода в колодце только для немецких солдат. За приближение — расстрел».

Вопреки распространяемым сплетням о стихийном грабеже и мародёрстве русских солдат, распределение трофеев было поставлено на организованные и вполне социалистические рельсы: «Как и многие офицеры, возвращавшиеся с войны, отец привёз трофеи — мотоцикл Цундап (Zundapp-К350), два велосипеда и ещё какую-то мелочь. В перестроечной печати иногда советских солдат пытались представить не освободителями, а грабителями, дерущимися из-за добычи, волокущими за собой домой полные машины отобранного имущества немецких граждан. Вполне допустимо, что отдельные случаи мародёрства были, но отец рассказывал, что для того, чтобы привезти что-то с собой в Союз необходим был достаточно безупречный послужной список. Трофейная техника выдавалась со специальных баз в строгом соответствии с имеющимися предписаниями». В такой форме распределение трофеев напоминало, скорее, выдачу наград за службу. И вряд ли кто из потомков ветеранов Войны усомнится в том, что награды были вполне заслуженны.

Благодаря трофеям Победа приобрела материальное, вполне ощутимое измерение. Не только личное, в виде «чемодана», но и общесоюзное — в виде новоприсоединённых земель, а также немецких репараций. Вывезенное в счёт репараций промышленное оборудование сыграло в истории СССР двойственную роль. С одной стороны, «репарации» стали, по сути, второй индустриализацией, позволив советской промышленности наладить выпуск товаров народного потребления, многих из которых у нас раньше просто не было. Послевоенный «Москвич 401», ставший первым «народным автомобилем», впервые приобщившим простых граждан к радостям автовождения, производился на оборудовании «Опеля» и представлял собой копию немецкой модели «Опель-Кадет». СССР понадобилось бы не одно десятилетие для того, чтобы дойти в промышленном развитии до производства подобных товаров. История благосостояния всех развитых западных стран начиналась с масштабного ограбления колоний и соседей, а то и вообще собственного Юга, как США. Сталин предоставил СССР возможность совершить подобное «ограбление» на вполне законных основаниях, — в компенсацию за то, что было отнято и разрушено у нас, и в хотя бы малое возмещение за потерянные жизни. Другое дело, что, полагаясь на завезённое оборудование, СССР запустил многие необходимые отрасли и в чём-то подотстал, но это, опять же, вряд ли можно поставить в вину самому Сталину, а не его недостойным преемникам.

Русские воевали из века в век, если не из десятилетия в десятилетие. Однако крайне редко получали что-то существенное в обмен за понесённые потери. Чаще всего это были войны либо за выживание, либо за неверно просчитанные имперские интересы. Последние по настоящему крупные и исторически значимые территориальные приобретения война приносила вообще при Екатерине II. Со «времён Очаковских и покоренья Крыма» русские вообще не могли сказать, что получили хоть что-либо, хотя бы клочок земли от ведшихся ими больших войн (ну, если не считать таковыми завоевание Средней Азии или Кавказа). И способность Сталина обеспечить стране не просто «геополитические приобретения», но именно конкретные, ощутимые, трофеи, стала ещё одним обстоятельством, резко выделяющим Вторую Мировую из чреды русских войн XIX–ХХ веков.


Сталин <…> концентрировал в себе бездну информации, единолично руководя не только фронтами, но и армиями, корпусами, дивизиями, даже полками. Он планировал талантливые военные операции, вроде знаменитых «Десяти сталинских ударов» Он разрабатывал вместе (а иногда и вместо) конструкторов лучшие образцы вооружений, из которых мощный тяжелый танк был, в итоге, назван его именем. Он произносил речи, доклады, отдавал директивы и приказы, разъяснявшие на уровне глубочайшего политического и даже нравственного анализа события войны. Он стремился сохранить Советский Союз от перенапряжения, чреватого экономической и социальной катастрофой, и смог этого добиться, в то время как Германия довела себя до экономического краха. Он обеспечил максимально выгодные для Советского Союза результаты войны, причем часть из них — еще до ее начала. Причем выгода была получена не только страной в целом, страной как Державой, но и ее гражданами. Всё это стоило нервов, боли и труда, и унесло в могилу отнюдь еще не старого, особенно по кавказским меркам, человека. Если сделанное Сталиным не заслуживает хотя бы теперь, спустя шесть десятилетий после падения Берлина, благодарной памяти потомства. Памяти, выраженной не только в кухонных разговорах, но в монументах, официальных формулах и полноценном историческом признании, то ни один победитель не заслуживает такой памяти.

Источник